Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
04:43 

• DRAGON AGE 30 DAY CHALLENGE

okunireika_old
... he'll take your soul and eat your head.
Откопала старьё, полузаполненное ещё перед моим прошлогодним супер-пупер с кучей модов идеальным перепрохождением с учётом всех хэдканонов ДА:О и ДА2. Но я прошла за Махариэль и запнулась на середине третьго акта за Рут, а потом я just for fun решила снова встретиться со своим виртуальным лириумным бойфрендом и внезапно родилась и расцвела голубым потусторонним цветом Мариан, и две мои Хоукши и Кусланд, и восхитительный в своей абсурдности Эдукан утопли в лени и занятости.
А потом вышла ДА:И и...

В общем, shit happens.

Но совершенно неожиданно этой бессонной ночью я вспомнила своих деточек, и не могла не предаться нечеловеческой по своей силе ностальгии по ДА:О и ДА2.

Короче на данный момент этот флешмоб уже висит эдак полтора года — с момента прохождения ДА2 и вот до прямщас, и я по чайной ложке в день дописываю его уже два месяца и дата его ФИНАЛЬНОГО НАПИСАНИЯ ДЛЯ ВЫКЛАДКИ слишком далека даже в теории, поэтому хуй с ней.
Этот флешмоб — смесь фанфика и списка хэдканонов, должен послужить мне заменой перепрохождений и летописью любимых марисей. Аминь.

Я буду чистить и отцеживать написанное периодами, чтобы мне не было стыдно.

• 1. Favorite Dragon Age game (ie: Origins, Awakening, Dragon Age 2)
Однозначно "Начало".

И это вовсе не потому, что Махариэль — моя любимая загнивающая, попорченная везде, где можно, нямка. Или потому, что ДА:О просто создано из ангста, и запах разложения и смерти ввинчивается в твои ноздри даже по ту сторону монитора. И не потому, что в "Начале" самые лучшие маги из всей серии (даже инквизиция сосёт), а моральные диллемы поджидают тебя на каждом углу; и, несмотря на устаревшую графику, в ДА:О на тебя светит умирающее солнце, лес Брессилиан сияет потусторонним золотом, а на Глубинных тропах ты слышишь, как твои персонажи подскальзываются на полу из мяса и жил. (Пожалуй, единственная локация, которая в ДА:О недожала — замок Редклифф, и то в силу унылости тамошних интерьеров). В общем, внешний вид ДА:О я считаю чудесным, а сюжет, может, и не блещет новизной конфликта, но так сладко выкручивает мне руки и давит на больные места, и весь позволяет сидеть и днями рефлексировать над одной строчкой в диалоге, что и тут он не оплошал. При этом градус БЗСХДНСТИ как-то на должном уровне — вроде тебе не хочется сидеть и безвылазно плакать в кладовке два дня, а потом удалить игру и никогда-никогда не запускать её снова, потому что ГРУСТНО (The Walking Dead The Game например), но и вроде после смерти матери не хочется трахать эльфов или там в срочном порядке проходить весёлое dlc (DAII).
ДА:О обладает самой большей реиграбельностью среди всей троицы и плотнее всего привязывает нас к своему персонажу — на миноточку, немому и стрёмному херу, без, знаете ли, всей этой ауры икслюзивнасти или уникальности, в уродских нпс-шных тряпках и далее по списку. Страж для меня всегда будет живее и Хоука, и Инквизитора в несколько раз, но при этом мне не нужно заставлять себя придумывать ему историю и хэдканоны — игра как-то сделала это сама, и ты плывёшь, так сладенько подталкиваемый течением сюжета, а Страж роется и копается в твоей голове. В то время как в ДА:И от персонажа остались одни хиханьки да кат-сцены, а ДА2 сковывает тебя фамилией "Хоук" по рукам и ногам (да забудьте вы уже про это ебучее колесо!), ДА:О очень... сбалансированно.
Ещё люблю реализмъ тамошних сражений, люблю ловушки (<3), люблю разведывать местность, люблю системно читерных — а оттого таких правдивых — магов, слизывающих "Бурей века" целые локации врагов, люблю свой выбор между "плохо" и "очень плохо", люблю смотреть, как кровавыми пятнами расцветает наш путь по карте, и как маршируют людские армии в Остагаре, мне чертовски нравится, нравится, слышите, биовары, что романы здесь — дополнение к игре, а не центральная её часть, и я люблю проходить ДА:О снова и снова, находя для себя всё новые повороты сюжета. Б Ь Ю Т И Ф У Л.
Хотя, на самом деле, я очень люблю ДА2, несмотря на все недоработки и упущенные возможности (даже если ничто биовар не запороли так сильно, как мультиплеер МЕ, способный стать чуть ли не лучшим мультиплеером в мире), и я люблю Киркволл, люблю Хоуков и сопартийцев, мне нравится конфликт (особенно мне нравится мизерная роль в нём самого Хоука), мне нравится, как мы сначала зубами выгрызаем себе путь наверх, в то время как почва рушится у нас под ногами, но...

Но ни одна игра ещё не попала в моё представление об РПГ так крепко, как это сделала ДА:О. Мне дали достойную завязку, длинный главный квест, в который достоверно вписываются побочные, мне дали выбор — и доказали, что мой выбор на что-то влияет; напряжение, нарастающее в Остагаре, как волна, спадает в форте Драккон, и тревожный звоночек превращается в колокол в "Пробуждении". В конце-то концов, в ДА:О ты можешь убить своего персонажа и остаться довольным.
Как осталась, например, я.

• 2. Favorite character
Вообще — протагонисты.

Но если позабыть всех моих ангстовых дев, умывающихся кровью и орудующих по локоть в черепе Архидемона, и моих мужиков-распиздяев, получивших самую красивую бабу на раёне и очень этим довольных, моих мелодрамных отдушин, то...
КАССАНДРА АЛЛЕГРА ПОРЦИЯ КАЛОГЕРА ФИЛОМЕНА ПЕНТАГАСТ СОЛАС МАДАМ ВИВЬЕН


Мой любимый персонаж драгонейджа — Мерриль.


В первое моё прохождение ДА2 (и парочку последующих) в квестах Мерриль меня преследовал стойкий нордический WTF. Сама Мерриль мной воспринималась так же, как она воспринимается большей частью фанатов драгоняги: что это за ребёнок и кто его из клетки выпустил.
Появление в моей игрожизни продуманной Махариэль и её парочка игроусловленных, ничего не значащих взглядов на Мерриль хватило, чтобы порвать моё кококро на ебучие молекулы, а заодно организовать единственное, и потому бессмертное otp Мерриль/Махариэль. Учитывая, какие душевные приступы мучают меня ночами, когда я думаю о них, может быть, меня и хватит как-нибудь на фанфик, но до этого момента я просто буду засорять свои блокнотики картинками и говнодраббликами, а ещё страдать, что в флэшмобах нет пункта "распишите почасовую хронологию неудавшегося романа вашего Стража". Каюсь, без такого оос-шного бэкраунда разжевать Мерриль у меня не получилось. Правда, это не значит, что людям, до сих пор считающим Мерриль слабоумной, отменилась проплаченная ковровая дорожка в ад.

Да, Мерриль и правда делает какие-то ужасно стрёмные и на первый взгляд алогичные вещи, но стоит перестать её няшить, как можно просто обкончаться от филинов: ты говоришь ей, что она безумна, а она тебе в глаза и отвечает, что сама выбрала этот путь. И как весь мир рушится вокруг неё, а она стоит где-то вне времени, и копается, копается в этом бесполезном, опасном, чудовищном куске заколдованного стекла, и как она зовёт Хоука только для того, чтобы попросить себя убить, если что пойдёт не так, и как она единственная, божечки, единственная из всего клана до сих пор не отпустила Тамлена с Махариэль, как она ради них, ради такого чудовищно маленького кусочка своего клана просто разрезает себя на части, отдаёт первое, второе, последнее, всю себя, всю, господи, и как она кричит всему миру: "поверь в меня!" и ни за что не отступает, и как когда клан уходит... она в недоумении спрашивает: "ради чего мне теперь жить"?
(Конечно, весь этот цирк просто рас-пре-крас-но лёг на мою эгоистичную марисьюху аххаха, ахаххаха, аххххахахха :'D)

"— All those people. Gone forever...
— Merrill?
— How did all of it happen?
/.../
— Why didn't any of them listen to me? All this time, I thought... I could help them. Save them. Bet they chose to destroy themselves in order to escape my help.
/.../
— Maybe it's time I stop living for them. No Keeper, no clan, no people... I have nobody but you.
— Do what you want.
— What I want... I'm not even sure what that is, to be honest."


Я всегда восхищалась людьми, которые не выбирают лёгкий путь, но Мерриль... Мерриль добровольно и покорно завела себя туда, где оказалась. Мерриль из года в год, десять лет подряд прожила в лачуге в эльфинаже, Первая из гордого долийского народа, наивная дикарка, с материнской любовью оберегающая то, что давно утрачено, то, до чего ей единственной, кажется, есть дело. Мерриль десять лет восстанавливала проклятое зеркало, десять лет она отдавала себя Идее, десять лет одиночества, тоски и всё такой же нежной, весёлой, наивной Мерриль.
Окружающие её люди твердят, кричат ей в уши: ты опасна, Мерриль, ты чудовище, опомнись, демоны опасны, духи опасны, Тень опасна, прошлое опасно, сядь, забудь себя, забудь тех, кто был тебе дорог, сдавайся, Мерриль, у тебя ничего не выйдет, ты умрёшь во сне, и демон вселится в твоё тело, и пожрёт тебя, пожрёт с головой, и пожрёт всё, что тебе дорого (будто бы оно у тебя ещё осталось), и некому будет убить тебя, слышишь, Мерриль, твой труп с монстром внутри сожжёт паруса каждого аравеля и вспорет горло каждому из твоего клана, но ты уже сумасшедшая, ты глупая, ты маленькая, ты почти ничего не весишь, тебя сдует лёгким порывом ветра, и тебе некому помочь, Мерриль, твой путь опасен — так опасен — ты хочешь пройти его в одиночестве, но сможешь ли? Забудь всё, Мерриль, откажись от своих слов, от себя, от своей истории, растворись. Забудь, Мерриль!
Но она упрямится, твёрдо стоит на своих ногах-веточках, поджимает губы, обнимает сама себя холодной ночью, за десять лет в эльфинаже у неё так и не появилось ни одного долгосрочного знакомства, она долийская ведьма, она слышала, как её лачужкой на отшибе пугали детей, она носит с собой верёвку, чтобы не потеряться в переулках, в этом холодном городе из камня у неё мёрзнут босые ноги, но она улыбается Хоуку, солнцу, небу, холодной земле и дырявому одеялу, и смотрит в треснутое, покрытое чёрной паутиной скверны зеркало, и оно улыбается ей в ответ лицом Махариэли. sigh

Если вы зайдёте к ней ранним утром, вы обнаружите её сидящей напротив своей бескончной древней головоломки с книгой на коленях, и она тут же поднимется, улыбнётся и поприветствует вас, предложит чаю, засуетится, расчищая вам место в своей крохотной комнатушке. Если вы зайдёте к ней жарким днём, когда на рынке Нижнего Города невыносимая давка, а за лишние две минуты прогулки по эльфинажу вас пырнут в печень и отнимут кошелёк, Мерриль тут же закроет книгу, что лежит у неё на коленях, встанет, улыбнётся и поприветствует вас, предложит вам чаю и усадит рядом с собой на сырой земляной пол, и солнце, проникающее сквозь дыры в крыше, будет плясать в её зелёных глазах. Если вы зайдёте к ней вечером, весь в крови, чужой и своей, и приведёте с собой капитана стражи и гнома-писателя, вам будет негде развернуться, и наплечи вашего доспеха будут застревать в гнилых досках стен. Мерриль отвлечётся от книги, на которой лежит её узкая ладонь, встрепенётся и поприветствует вас, побежит за водой и чистой тканью, чтобы перетянуть вам рану, и предложит чаю на всех троих.
Когда вы придёте к ней ночью, она оторвёт голову от книги, что служит ей подушкой, улыбнётся и поприветствует вас всё так же радостно, только попытается незаметно прикрыть рукавом свежий порез на бледном запястье, и арулин'хольм осветит комнату потусторонним светом. Она накинет на себя плащ и достанет из-за шкафа резной посох, и без вопросов последует за вами в темноту, куда бы вы её не вели.

Ещё меня ужасно тащит по безразличию, с которым клан встречает Мерриль, если брать её с собой (или вот как игровые условности становятся частью хэдканона), и то, что она, наверное, единственная болезненно ярко помнит ушедших.
It's a keeper's place to remember.


Её пре-гейм взаимодействие с Махариэль, которое существует только в моей голове, несомненно, сильно повлияло на моё восприятие, но в то же раскрыло для меня Мерриль и даже позволило объяснить для себя мотивацию их обеих. Состоящее целиком из несчастной, неправильной детсткой любви и немножко — из губительного для друзей соперничества, та причина, по которой Махариэль сорвало крышу, а Мерриль — замкнулась в себе, грустный отголосок упрямого прошлого.
Мне кажется, что Махариэль за всю свою жизнь действительно любила только Мерриль. Ещё мне кажется, что Мерриль всегда это знала и любила её в ответ так же чисто, и что эхо их несказанных слов гудело сквозь годы, проходя через элювиан, с которого всё началось, и которым всё и закончится.

Помимо восхитительной в своём болезненном упрямстве Маргаритки я очень люблю Изабелу (и их взаимодействие!!1), Зеврана и, с учётом "Инквизиции", Морриган: Момент, когда Морриган умоляет Флемет за своего сына чуть ли не самый сильный за всю игру.

• 3. Least favorite character
Я так понимаю, вопрос не о тех ребятах, которые во мне ничего не вызывают, а как раз о тех, от которых у меня горит.
Это Андрс в ДА2 и Винн в ДА:О.

Андерса я не люблю за его какие-то непонятные к Хоуку предъявы, навязывание дружбы, ответственности и обязательств, а за "помоги мне собрать серу и селитру, да-да, это для изгнания дьявола Справедливости" () я вообще хочу его выебать в сраку граблями. Мне очень не нравится, что взаимодействия между Хавком и Андерсом в игре мало (если его не романсить, офк), но Андерс почему-то думает, что мы лучшие друзья. А мы нихуя не, ха! XD Вообще очень люблю Андерса не комфортить, а жесточайше с ним сраться, и обязательно прогонять его в конце второго акта, потому что даже моё любящее ангст сердечко не в состоянии вынести такого предательства.
И в то же время ужасно красивый, невыносимо визуальный персонаж, мать моя дорогая. Одна только его периодическая голубизна (ха-ха, ха-хА, ХА-ХА, АХХА ХА ХА ХА АХХАХАХАХАХАААААААА) чего стоит, господи, и он же целитель, мамочка, сколько кинка идёт из этого его маленького аспекта жизнедеятельности, и эти перья, перья повсюду, и котики, бедная болезненная лапушка.
Но я хочу отдать ему должное: его присутствие было красивым, ярким и запоминающимся, и его мученическая покорность в конце ДА2 дорогого стоит.
(Когда-нибудь у меня появится суровая раскосая храмовница с двуручем специально под него).
(Или не появится, потому что мне очень сложно заставить себя понажимать в сердечки Андерса).

Винн нашему с Махариэль бунтарскому духу юности как-то не по душе, а уж леди Кусланд-то о долге говорить и вовсе нечего, поэтому Винн счастливо уёбывает из патички на четыре стороны. Очень люблю встречать её в "Пробуждении" и слушать про "ах, снова ты, почему ты всегда там, где тебя не ждут?".
U vv U

Помимо этих двоих, мимо меня прошли Шейла, Лельяна модели ДА:О(хотя в ДА:И я к ней чёто чреслами аж воспылала, но то ДА:И), Натаниэль, Справедливость и Таллис.

• 4. Favorite Love Interest
СОЛАС

Вообще вопрос я бы разделила на две штуки: любимый роман и любимый романсибельный персонаж.

О романе:
я очень люблю Морриган в пейринге с моим Эдуканом, потому что они, во-первых ужасно здорово смотрятся, во-вторых, их история (в общем, просто роман с Морриган) оч романтична, и, в-третьих, они довольно изящно затыкают пустоту друг в друге, их пороки цветут и пляшут вокруг наркоманским калейдоскопом, но они так этим поглощены, своей Игрой, борьбой за власть в паре, что мир крутится и вертится вокруг них, и они не замечают изменений, только видят, как бешено сменяют друг друга краски.
Эдукан, для начала, любит женщин, и любит побеждать. Эдукану нравится развлекаться, но он не любит женщин доступных и лёгких, для него главное — вызов, на который он с радостью ответит и втопчет противника в пол, что в реальном бою, что в иносказательном. И Морриган, в отличие от привычных ему охотниц за знатью, и вообще знатных ухоженных дам, терпкая, жёсткая, дикая, длинноногая, с жёлтыми глазами и чёрными колючими волосами. Эдукан был просто обязан оправдать свою гномью честь, победить, подчинить, привязать.
Эдукан нанизывает на её тонкие пальцы по пять перстней на каждый, он оборачивает её шею искусными ожерельями разных эпох, культур и народов, он слушает, как звенят браслеты, подаренные им, стукаясь друг об друга выступами драгоценных камней, и он знает, что один, самый неприметный, она носит на щиколотке, он дарит ей зеркала в золотой оправе, и она смотрится в них, когда Эдукан застегивает на её шее очередную золотую цепочку, его наглые рыжие глаза, кажется, тоже сделаны из золота. Эдукан пытался подчинить её себе так долго и так безуспешно, что и не заметил сам, как начал носить подаренное ею кольцо и как искренне и бесповоротно её полюбил.

А всё закончилось сынишкой и уходом в закат зеркало. (Сынишку Эдукан очень любит).
ТАКИЕДЕЛА.

О романтическом интересе:
играя в ДА, я всегда очень стараюсь ну прямо держусь двумя руками за стол и бью себя по лицу, чтобы не тыкать в сердечки в разговорах с Зевраном и с Фенрисом.
Потому что первый — очаровательный сукин сын, а второй обладает таким голосом, что я ну прямо не могу. (К слову, ненормальные, насквозь больные отношения человека-жертвы Фенриса и человеком-мазохистом Мариан я тоже ужасно люблю, но Эдукан всё равно, сука, побеждает, потому что он...
ПОБЕДИТЕЛЬ ПО ЖИЗНИ.


U P D A T E

• 5. Least favorite Love Interest
Таких не бывает.
Я не могу романсить Мерриль (потому что я уже отромансила её вне игры Махариэлью ха-ха) и Лельяну, потому что для той у меня нет персонажа, способного переносить туфельки-реснички-андрастеголовногомозга.
Хотя вот Пивас исповедует восхитительный хэдканон о Лельяне, которая вещает про реснички в режиме реального времени и такая НЕТ НУ БЛЯ ОН ПОВЁЛСЯ АХХХАХА СУКА ОН ПОВЁЛСЯ так держать лицо держать лицо ДЕРЖАТЬ ЛИЦО ИХХИХХИ.

• 6. Your Warden’s story
У меня нет ONE TRUE WARDEN STORY, потому что у меня TWO TRUE WARDENS STORY.
Нет, мне не лень её в очередной раз пересказывать, потому что она охуенна с каждым новом пересказом всё лучше и лучше.

В моём Идеальном™ прохождении Мор превозмогали не два Серых Стража, а аж два с половинкой (потому что Махариэль себе серостражество™ отращивает только к "Пробуждению", но зато качественно). Дункан вербует Кусланд в начале лета, видимо, жопой чуя приближающийся пиздец, и приводит к тому Остагару, который мы все помним, Махариэль к началу осени. Птички поют, солнышко светит, даркспавны ебут козу.
Кусланд уже успевает три месяца как поиграть в синьку с горя, и скорешиться со Стражами, лично поприсутствовав на задорно описываемых Алистером пьянках. Махариэль прибывает к самому началу событий полудохлой (в прямом смысле) от скверны, и деструктивно ползает за Алистером с недельку, домогаясь. Кусланд кривит губы и снова утыкается в кружку с мутным элем, но, что характерно, пьянеет очень с натугой, потому что ПОРОДУ НЕ ПРОПЬЁШЬ.
Из Башни Ишала на крыльях любви Флемет выносит не два, а три бесчувственных тела, и тут всё заверте...

Будучи очень разными, но в глубине души одинаково сильно несчастными, девочки будут сначала мирно сосуществовать (читай: прогибаться под Кусланд), а потом конфликтовать и однажды даже устроют женские бои в грязи болоте. Будет грязно. И весело. Но не им.

Кусланд уже успевает три месяца как поиграть в синьку с горя, и скорешиться со Стражами, лично поприсутствовав на задорно описываемых Алистером пьянках. Махариэль прибывает к самому началу событий полудохлой (в прямом смысле) от скверны, и деструктивно ползает за Алистером с недельку, домогаясь. Кусланд кривит губы и снова утыкается в кружку с мутным элем, но, что характерно, пьянеет очень с натугой, потому что ПОРОДУ НЕ ПРОПЬЁШЬ.
Из Башни Ишала на крыльях любви Флемет выносит не два, а три бесчувственных тела, и тут всё заверте...

Будучи очень разными, но в глубине души одинаково сильно несчастными, девочки будут сначала мирно сосуществовать (читай: прогибаться под Кусланд), а потом конфликтовать, и однажды даже устроют женские бои в грязи болоте. Будет грязно. И весело. Но не им.

Работу с думалкой, маршрутом и организаторскими проблемами взяла на себя Джо, с чем благополучно справлялась. Правда, демократию вводила крайне неохотно. В общем-то, Кусланд придерживается мнения, что дело армии — воевать, а не думать, дело челяди — работать, а не думать, дело кого угодно, кто не стоит у власти — не думать. Ведь она тут — ферзь на доске, право думать принадлежит только ей. Ещё Кусланд любит штуки, расширяющие её влияние и силу, а так же штуки, которые в теории могут помочь ей избавиться от долга СС или хотя бы прихватить кусок пожирнее, и вернуться в родной Хайевер, и жить себе припеваючи. (Правда потом бедный несчастный отвергнутый ею ранее Алочка вскрывает вены правду, и глаза Кусландши загораются, и начинается свистопляска). Вообще Кусланд просто мыслит рационально, исходя из того, что лишние ресурсы это очень даже ок, а вот терять время и членов отряда — не ок, и всеми силами старается подобного избежать. Ещё Джо до усрачки боится магии и вообще ненадёжных вложений, благодаря чему предложения типа "а давайте мы всрём день на прогулку по озеру до башни магов, пока демон тут всё расхуярит", "давай мы дадим тебе попить из дракона, а ты нас не убьё... ААА СУКА ТЫ ЧЁ Ж ТВОРИШЬ-ТО ... *DEAD*", "давай договоримся со старой ведьмой, которая умеет оборачиваться в дракона" и "давай я пересплю с твоим мужиком рожу ему сына с душой древнего бога а ты поживёшь ещё с десяток лет" идут сразу нахуй.

В то время как Махариэль — труъ нейтрал, поначалу в решениях участия она не принимает, и веса-то никакого в патичке не имеет, потому что холера ходячая, да и вообще собственной судьбой не сильно интересуется — танец ведёт Кусланд. Но чем дальше в лес, тем больше Махариэлиных полимеров будет проёбано, тем чаще попираются людскими ногами кусочки её маленького, ревностно оберегаемого "я", и тем больше она растёт над собой и подаёт свой умирающий голос. Так как в компании она занимает место сначала штатной официантки, потом хилера, а потом, спустя месяц-другой совершенно внезапно перерастает в "а в ёбыч тебе фаерболом не прописать?", то совершенно закономерно, что в определённый момент она громко заявит всем о том, что у неё-де появились яйца, так что извольте сойти с моих полимеров. А потом будет молчать, но ровно до того момента, как не взыграет очередное "так-нельзя-это-не-правильно-мать-твою". О ревностно оберегаемом: долийцы, несмотря на всю свою хуёвость в сравнении с людьми-волками, вырезаны не были (хотя Кусландше очень хотелось), маги вырезаны были (хотя Кусландше очень не хотелось), Авернус не был выпилен (хотя Кусландше очень хотелось), и Махариэль и сочувствующие остались оборонять деревню Редклиф, пока горбоносая пробиралась по подвалам к мальчику-демону. В остатках сюжета болезная участия не принимала и безропотно и качественно выкашивала толпы врагов неожиданно возросшей магической силой, чем и внесла весомый вклад в общую победу.

Долийские хэдканоны
!ОФФТОП! Хэдканон: долийские дети воспитываются не традиционной семьёй из двух человек, а кланом. То есть, помимо 'мамы' и 'папы' в иерархии отношений отсутствуют такие понятия, как 'сосед', 'дядя', 'бабушка'. Есть 'охотник' 'Хранитель', 'мастер', 'Харен' и, обязательно, женщины, приглядывающие за молодняком — такие, как Ашалле. Мать и отец воспринимаются не как ближайшие родственники, но как 'охотник, приходящийся мне отцом' и 'ремесленница, приходящаяся мне матерью', 'мать моей матери' — гораздо более отстранённое понятие родства. Их отношения, конечно, будут теснее, чем с остатком клана, но не сильно. Ещё я думаю, что понятие брака и любви у долийцев — это не столько обязательное условие для продолжение рода, сколько подтверждение любви. Обязательное условие моих долийских хэдканонов — отсутствие материнского/отцовского инстинкта, связи 'родитель — ребёнок', наличие эгоизма размером с добрый материк и полное, безоговорочное доверие партнёру.
Мне нравится думать, что дети живут с родителями (если вообще живут) очень ограниченное время — отчётливо представляю, как охотница, оправившись после родов, отдаёт ребёнка кормилице и продолжает исполнять свои прямые обязанности. Дети растут больше друг с другом, чем семьями, стайка детей клана — человек пять-семь остаётся под присмотром кормилицы-няни, обучаясь общим навыкам, пока не расходится учениками соответственно способностям. Условно-взрослым, подмастерьем определённого вида деятельности становятся лет с девяти, валласлин — а вместе с ним ответственность и основной вид деятельности — выбирают лет в четырнадцать-пятнадцать.
!ОФФТОП! Долийские фамилии я хэдканоню двух типов: настоящие фамилии 'рода, ведущего линию с древних времён' и имена кланов, переходящие его безфамильным членам. Фамилии имеют чаще всего какие-нибудь релативы хранителей.
!ОФФТОП! Отношения с Хранителем негласно порицаются, так же, как и наличие у него семьи. Хранители должны быть преданы клану, вступление в брак, дети будут его/её отвлекать от главной цели, поэтому эльфы, особенно несущие в себе магию, чаще вынуждены продолжать род в другом клане, и так до бесконечности.
!ОФФТОП! У долийцев три загона: МЫ БЫЛИ РАБААААМИ; ЭТО НАШЕ НАСЛЕДИЕ; ДАНЬ ТРАДИЦИЯМ; Что выливается в: бунтарство, непослушание, слабую исполнительность; жадность, исковерканное понимание мира, мнение о себе как о крайне уникальном народе (ооо, обожаю, когда Морриган осаживает долийца в диалоге!); суеверность, наивность, исковерканное представление о природе вещей, выходящих из круга "лес-ебля-ремесло";


Хэдканонная биография Махариэль
Надо бы написать о том, что для расового привелегированного долийца есть 'хорошо, а что такое плохо'.
Лично я нахожу только одну причину всем кланом скрывать семейную историю какой-то там сиротки — стыд. Очевидно, родители Махариэль вели себя настолько неподобающе, что общественность предпочла вычеркнуть их присутствие из истории клана, чем сохранять даже упоминание. Таким образом, в жизни юного Махариэля из личного — фамилия да запертое на ключ материнское ожерелье в окованном сталью сундуке.

Моя Махариэль растёт мелкой гопотой и нигде не может найти себе места — она неусидчивая, грубая, обиженная, одинокая. Скучная, совсем не звёздно стреляет из лука, портит материалы для ремесла. У неё нет друга, нет партнёра — Ашалле заменяет ей обоих, для детей это необычно, вызывает беспокойство — остальные уже давно выбрались из-под её крыла. Махариэль, лишённая интересов, слоняется без дела, избегает обязанностей, сгорает со скуки.
До тех пор, пока на Арлатвене клан Сабре не находит для себя новую Первую. Мерриль может быть на один, два года старше Махариэли, но уже чем-то выделяется. Махариэль и её сверстники пока выполняют совсем простую работу — подай-принеси, ни о каких предрасположенностях нет и речи, а для зануды Мерриль всё уже решено, она лучше их, она старше их, она уже ученица. К ней положено обращаться уважительно: она уже Первая, и когда-нибудь поведёт их клан на очередной Арлатвен. Махариэль закидывает ей в волосы галльи какашки.

Спустя два года пущенные меткой рукой какашки загораются синим пламенем. Дар Махариэль проявился достаточно поздно: ей уже около одиннадцати, она вместе с Марен помогает старой хранительнице галл (оттуда и неограниченный доступ к экскрементам), она, правда, так и не нашла себе друга — только Тамлен поглядывает с сочувствием — но быть занятой хоть чем-то лучше, чем вовсе не быть. И Маретари берёт под своё крыло Махариэль: моет своими руками её маленькие, грязные руки, обрезает искромсанные ногти настоящими! металлическими! ножницами!, заплетает аккуратную косичку и садит её рядом с Мерриль, чтобы та научила её читать. Постепенно от желания вцепиться зануде в волосы Алисоньку свет мой ясный заполняет неподдельный интерес, а до этого, казалось бы, скучную и трусливую Мерриль как будто бы заполняет изнутри свет.

Махариэль учится быстро, жадно, не веря собственному счастью — вот она никто с корзинкой, полной вонючих удобрений, сирота, о чьём прошлом принято молчать, а вот она читает знаки на бумаге и вертит в руках блестящий, изящный ритуальный нож. Теперь они отдаляются от клана уже вместе: Мерриль держит её ладони в своих, и по чуть-чуть, понемножку учит переносить сны в реальность, вытягивать эмоции из Тени, и, держась за руки, снить наяву. Мерриль рассказывает, а Махариэль внимает, внимательнее, чем когда говорит Харен, внимательнее, чем когда говорит Маретари. у меня блядь от количества М, Р и Л щас кровь из глаз пойдёт

Махариэль четырнадцать, Мерриль шестнадцать. Они спят вместе, моются вместе, едят из одного блюда, читают одну книгу. Взрослеют они тоже вместе: Махариэль целует Мерриль в румяные щёки — раз, два; сначала нижнюю губу, потом верхнюю — раз, два; левую грудь и правую грудь — раз, два; та краснеет (тоже поочерёдно), зардеваются румянцем острые уши, и Махариэль прикусывает её за левую мочку, и им смешно, и щекотно, и надо бы потише, но проще будет сослаться на последствия магических экспериментов — сноп голубых искр срывается с их пальцев с весёлым треском.

Они верят, что они останутся вечно юными, вечно ученицами, вечно познающими. Знания текут на них рекой и они не верят, что они могут кончиться — но Мерриль их сохраняет, вбирает в себя, Махариэль пропускает их сквозь, как флейта пропускает звук. Они выдумывают истории о богах и героях, они выдумывают песни и делятся мечтами: вот Махариэль обнаруживает дверь, ведущую в Арлатан, вот Мерриль выдумывает заклинание бессмертия, вот Махариэль сразила дракона молниями с небес (недалека от истины была девочка, ох недалека), а Мерриль в это время была рядом, и они целуют друг друга, не стесняясь, в закатном солнце, и людские королевства рушатся под громогласной поступью их босых ног. Рядом с громкой, смелой, изобретательной, пускай и недостаточно упорной Махариэль расцветает и Мерриль: отражает каждый и её всплеск, звенит в ответ, поддерживает и учится. Одна подсматривает у другой — вместе они могли бы многого достичь.
Махариэль утаскивает из-под носа Маретари древний том о путях любви, которым учила Силейз, и они рассматривают картинки и ржут в ночи как последние пидоры. Они наперебой рассказывают легенды (и особенно любят ту, где Андруил превознесла свою любимую Гилан'найн на небеса известно каким способом), и Махариэль тащит свою подруку за руку учинять безобидные беспорядки. Иногда к ним присоединяется Тамлен: в его присутствии будущая Алиса шутит свои самые похабные шутки. Они отбирают целебные растения от сорняков и готовят превосходные зелья, Маретари учит их концентрироваться, а они украдкой переглядываются. Но в то время, когда Махариэль разглядывает облака, Мерриль с усердием, достойным Первой, углубляется в размышления. Они не отходили друг от друга ни на шаг, упиваясь молодостью и свободой, доживая последние дни своего детства, но пора обучения подходила к концу — клану нужна была Первая.

На собрании, завершающим осень, помимо прочих традиционных обрядов Маретари торжественно передаёт из рук в руки резной посох из железной коры и провозглашает Мерриль своей преемницей. Тогда ещё честолюбивая Махариэль задыхается от зависти и несправедливости — она сильнее в бою, сильнее! Маретари качает головой: "Хранители не ведут в бой, дален", и тяжко вздыхает. На грядущем Арлатвене Махариэль будет вынуждена покинуть клан — только если не забудет про дар.
Махариэль пытается скрыть обиду за молчанием, Мерриль в попытках её утешить говорит правду, которой она слышать не хочет: ты не подходишь на роль Хранителя, ты взбалмошная, нередко глупая, ты ребёнок ещё, пойми же. Махариэль взрывается оскорблениями, такими, про силу которых может знать только она одна. В своей детской, слепой ярости Махариэль сильно задевает Мерриль — так, как не смог бы никто другой — и громко заявляет, что остаётся и будет полезной клану. Она прилюдно отказывается от права носить посох и идёт в охотники — обещает оказаться лучшей. После того вечера они не разговаривают друг с другом.
Так оно и выходит — она возвращается с охоты с тушей огромного матёрого оленя, застреленного точно в сердце — и прячет неумелый порез на ладони. Иронично, но на лицо она наносит знаки Митал, защитницы правды, и получает в руки искусный лук — но ничто не может быть желаннее даже самого кривого, иссохшего посоха. Они с Мерриль отдаляются друг от друга — в своём упрямстве им так и не хватило сил извиниться, каждая заперлась в своей гордости и в своей правде.
Теперь Махариэль охотница, такая же смутьянка, как и её мать — никогда не знавшая ни капли о своих родителях Махариэль только дичает ещё больше, наконец услышав свою историю, и оттого больнее, что не смогла с должным почётом перенять отцовскую должность. Иногда Харен с упрёком и лёгкой грустью просит её рассказать историю долийского народа, и она чеканит её без запинки — тем больней становится на сердце. Махариэль утаскивает Тамлена на долгие прогулки в лес, она учит его древним путям любви, а он её — убивать двуногих животных, врать и находить приключения себе на жопу. Дикие, неуправляемые, они проводят недели вдали от клана, упиваясь своей удачей и безнаказанностью всё больше и больше.

Пока не становятся жертвами собственного любопытства.

К концу путешествия Махариэль теряет привычку делить людей на расу и социальный класс. Теперь Махариэль знает только две категории: "умрёт сразу" и "помучается". У Махариэль вырастают яйца, в ней просыпается ответственность и умирает внутри ребёнок, Махариэль овладевает тайнами крови и оказывается привязана к духу Долга по ту сторону Тени (крайне молчалмвого, что показательно). Валасслин у неё на лице остаётся, но бледнеет с каждым прожитым годом, и жизнь стирает с неё наивность и доброту, мягкость и сердечность, чтобы на свет появился истинно нейтральный Серый Страж, идеально выполняющий свои обязательства. Махариэль забывает запах Мерриль и не помнит лица Тамлена, того, что под татуировкой, воспевающей бога, который их всё равно не услышит, но помнит, где лучше резать ладонь, и как заваривается успокаивающий настой. Махариэль уезжает из Денерима сразу же после победы, даже не навестив свой клан, и несколько лет помогает Зеврану убивать за деньги. Она скрывается от всех: от клана, от ордена, от Ферелдена, учится говорить с орлейским акцентом. Спустя полтора года она добирается до стражей Орлея, где оч миленько наёбывает их на тему своего поисхождения, и достаточно быстро продвигкеся по карьерной лестнице вверх. В Ферелденском ордене её не узнаёт никто, кроме Огрена. Третьего Серого Стража как будто бы никогда не существовало
Но Махариэль знает настоящую цену хлеба, пряжи, холста и полотна. Знает цену хорошему мечу и вовремя сказанному слову. Знает, что мир держится не на тех, кто наверху — и потому отстаивает интересы "простого народа". Она по-прежнему побаивается храмовников, она искала утешения у Творцов, Создателя и Совершенных, пока не нашла своего бога в скверне, в магии в собственной крови.
Теперь она тщательно оберегает две вещи: остатки прошлого, своего и чужого, и магические новаторства; и тщательно избегает ещё двух вещей: сделок с какими-то ни было духами или одержимыми (любой открывший рот выпиливается по подозрению в пиздеже), и нарушения серостражеского нейтралитета.
Идеальный Серый Страж.

Несгибаемая Кусланд ломается под тяжестью возложенных на неё обязательств, которые она ввиду природной жадности и врождённого чувства ответственности за всё и вся не смогла ни с кем разделить. Несгибаемая леди Кусланд сходит с ума и кончает жизнь очень глупо, но чертовски благородно, и в песнях, распеваемых после окончания Пятого Мора, звучит её имя.

• 7. Favorite quest
Когда я вспоминаю свои прохождения ДА:О, мне на ум приходят Дикие Земли Коркари, как часть квеста в Остагаре ( <3 ), Морозные Горы и бой с высшей драконицей, и Глубинные Тропы, как неотъемлемая часть образа Серого Стража.

ДА ЭТО ЖЕ ЛУЧШЕЕ В ПЕРВОЙ ДА
САМОЕ
МАТЬ ЕГО
ЛУЧШЕЕ
В ПЕРВОЙ
ДРАГОНЯГЕ

Помимо абсолютно прекрасных сектантов (и духа "Убежища": пустых домов, лысых грядок, где почти ничего не растёт, замёрзшей реке, странного мальчика, пустых, в застылом жире, столов в таверне, крови на алтарях) там ещё есть Страж Перчатки, ввинчивающий твоему герою в мозг ВОТТАКЕННОЕ сука чувство вины, и являющего самого по себе интересное создание, появление духа (ещё живого на тот момент, кстати) Тамлена. А потом ты проходишь сквозь огонь, вдыхаешь тысячелетнюю пыль, поднимаешься по ступеням к урне с прахом, наверное, не человека уже, идеи, и заливаешь его густой, чёрной драконьей кровью.
(А потом Лельяна даёт ёбу).
(Но ты сильнобольнохитрожоп и поэтому не взял её с собой в отряд)

А потом ты выходишь на улицу, вдыхаешь в себя морозный воздух, и благодарный фанатик протягивает тебе сосуд с очередной красной жидкостью, в которой заключено древнее, языческое могущество, существовавшее ещё до Создателя и даже, наверное, до Древних Богов. В благодарность за такой щедрый дар ты всаживаешь ему нож в живот, и вырезаешь всё население Убежища, от младенцев до стариков, и ни один из них не умоляет тебя о пощаде и никто не кричит.
Твои спутники молча вытирают клинки о землю и, кажется, боятся нарушить тишину, будто бы обрушится кара небесная, или лавина сойдёт (А ВОТ КОРИФЕЙ ЛАЛКА НАПРИМЕР), а ты приказываешь воздать мёртвым последнее уважение и сжечь их, и их дома, и их постели, и их кровавые алтари, и дырявые стяги с церковным солнцем.
Вы ставите лагерь посреди деревни, и остаётесь там до того момента, пока вокруг не останутся только пепел и снег, снег и пепел, и пустые, голые изнутри дома, которые огонь не берёт.
Твои соратники молчат, и ты тоже.
Вы пришли сюда молча и уходите молча, и снег заметает следы вашего преступления.

А ещё ты звуком рога (какому существу мог принадлежать такой рог?) вызываешь с небес Андрасте воплощённую, чтобы посмотреть на её первозданную мощь (отголосок веры внутри тебя шепчет молитву Создателю и Невесте Его, смилуйся, благослови, пощади), и ты спрашиваешь себя: может, это Она, может, Она возродилась, Она даст ответы на мои вопросы, ведь не зря я, верный андрастианин, молился ей все эти годы, не зря же весь мир молился Ей и воздавал почести. Андрасте, приземлившись, первым делом пытается тебя сожрать.


Я ну прямо не знаю, каким чудовищем нужно быть, чтобы не любить Остагар. Во-первых, я люблю его за этот свежий дух начинаний (практика показывает, что больше всего я люблю начинания), во-вторых, за гнетущие-угнетающие Земли Коркари, за первую встречу с Морриган, за то, как ты в бревне находишь хасиндские шмотки, за волынку в музыкальной теме, в-третьих, за квест с Псом, и, в-четвёртых, за бег-через-мост, о котором я как-то распизделась вот тут, и, собственно, сказать мне больше уже нечего.

Если Убежище я люблю проходить Джозефиной (серьёзно, я прямо из штанишек выпригиваю, как хочунемогу, когда за неё играю), то Остагар я люблю рассматривать через Махариэль. Поэтому тут будет бессмысленное-беспощадное описание моей махровой марисьюхи.

Махариэль чувствует себя обманутой и преданной, она раз за разом проигрывает в голове, как падала на колени и цеплялась руками за руки Маретари и просила по-жа-луй-ста не отпускать её, разрешить ей остаться, поискать Тамлена ещё немножко, разрешить ей умереть и остаться среди тех, с кем росла, может, даже почувствовать, как ляжет на её горячий лоб лёгкая ладошка Мерриль, и попросить у той прощения, за всё-всё-все. Ведь если она уйдёт из клана, то как ей добраться в Загробный Мир? Без помощи Фалон'Дина, без дубового посоха, который хагрен вложил бы ей в левую руку, как ей не оступиться? Без кедровой ветви в своей правой руке, как в пути отогнать Страх и Обман? Как же туда доберётся Тамлен, господи, как же он доберётся туда?
Но никто из клана не вступается за неё. Ни Ашалле, которую Махариэль звала матерью, ни Маретари, научившая её всему, что она знает, ни даже Мерриль, которую она когда-то любила.
Тамлен бы вступился, но Тамлен больше не здесь, родной клан забыл и его тоже.

После недели пути полудохлая Махариэль может беспроблемно косплеить вурдалака. У неё синеют пальцы и губы, темнеют вены на шее, видны сквозь белую кожу. Темнеют белки глаз, сереет лицо, и светлые глаза на нём горят как звёзды, серые глаза на сером лице. Как-то раз Дункан замечает при свете дорожного костра, как она меланхолично сколупывает с пальца собственный ноготь. Махариэль держится на ногах, только опираясь на посох, и не видит ничего, кроме земли, по которой надо переставлять ноги, потому что Дункан всё равно заставит её идти, как бы упорно она не падала, как бы сильно ей не хотелось лечь, зажмуриться и умереть. Вообще она часто думает о смерти или хотя бы о том, чтобы, действительно, просто лечь в умиральную яму, или шагнуть в пустоту с крепостной остагаровской стены, или попросить какого-нибудь солдата с рожей погнуснее перезать ей горло и дело с концом, но она так сильно боится и боли, и смерти, и пустоты, и так боится блуждать по Тени без посоха и ветви, последних даров Фалон'Дина, что не приводит в исполнение ни одно из этих желаний. Она хочет умереть, но боится умирать, подумать только.

На следующий день после того, как они доберутся в лагерь, Махариэль за локоток поймает псарь. Наверное, он ловит всех, кто проходит мимо, или не совсем всех. Оказывается, он слышал, что долийцы близки к природе, и что они без труда приручают диких и пугливых галл, может, эльфийка сможет войти в клетку к измученному, испуганному псу?
И Махариэль входит, когда узнаёт, чем он болен, и пёс разрешает ей приблизится, и кто знает, что их роднит — дикость или скверна, и Махариэль смотрит на гноящуюся рану на шее (у неё такая же — только внутри), на чёрную кровь, что сочится из неё (такую же чёрную, как та, которую видит через тонкую кожу на запястьях Махариэль), она слышит, она видит, как расползается по его телу болезнь, та же, что у неё, и как мутнеют умные глаза. Махариэль чуть не плачет: ей кажется, что она видит себя саму.
Ещё ей кажется, что своим последним тяжёлым вздохом умный пёс из Остагара говорит ей спасибо.
А ВОТ НА ЭТОМ МОМЕНТЕ Я НАЧИНАЮ РЫДАТЬ НАПРИМЕР

Ещё через день после прибытия своего последнего рекрута, Дункан наконец-таки даёт добро на прогулку за вожделенными скляночками, и всю дорогу, и все эти три дня в глуши, на болотах, Махариэль играет в туберкулёзника и кашляет так, что кажется иногда, что это гарлок смеётся (а эти ребята уже успели послушать, как смеются гарлоки). На Махариэль можно было бы повесить табличку "ЭЛЬФ КУРИЛЬЩИКА", она ноет, страдает, даже уже отчаялась возносить бесполезные молитвы Творцам, просто глупо и безнадёжно вслух жалеет себя. Она бесполезна, она задерживает передвижение отряда, раскидывается и без того слабой магией, она впервые пробует лириум, одолженный ей военнообязанными магами Круга без особого рвения, и живенько блюет радужной синевой по обе стороны дороги. Леди Кусланд велит ей держаться (не такими в воображении леди Кусланд должны быть кандидаты в Серые Стражи — волнами её неодобрения, кажется, можно умываться), леди Кусланд латной перчаткой сжимает ей плечо до синяков, и велит кому-нибудь заняться этим. Махариэль страдает и ноет, и слышит других вокруг себя, шепчущих в темноте, но магия Хранительницы древняя и потому сильная, сдерживает скверну, расцветает в груди живительным теплом, защищает от песни. Лириум обжигает горло и сворачивается синими червячками в ноздрях, нечем дышать, ничего не слышно. Магия самой Махариэли еле теплится на кончиках пальцев, чуть согревает холодные руки, но тоже создаёт блаженную тишину.
И всё-таки она знает, чувствует, что ни один отвар и никакая магия не спасёт её от холода и шёпота во тьме, песни за гранью сознания. Ноги переставлять становится ещё труднее, но, кажется, избавление близко: Давет говорил, что ритуал опасен, принесите четыре фиала с кровью, разыщите древние бумаги. Может быть, ей повезёт, и?..

Махариэль, в общем, ну очень хуёво помнит путешествие по землям Коркари, хотя светящая голубая блевотина — явный фаворит её воспоминаний.

Ритуал действительно приносит избавление, но иного рода: бессмысленный шёпот обретает форму, сплетается, теперь его можно — ебать мои тапочки! — считать, раз гарлок, два гарлок, отличное занятие будет ей потом перед сном. Махариэль так сильно хотела умереть, что почти забыла, как здорово жить: она снова видит мир вокруг, и наконец замечает всю красоту исполинского Остагара, будто впервые видит святых сестёр, исповедующих волю отчего-то единственно истинного Создателя (как-то раз она одну об этом спросит и напорится на религиозный срач в комментах), Махариэль попробует не только лириум, но и вино, и эль, и мутное пиво, и насколько хороши собой ферелденские мужчины, она успеет подивиться красоте Алистеровых глаз, впервые возьмёт в руки бумагу, а не пергамент — это будут игральные карты с пошлыми рисунками, впервые сыграет в Алмазный Ромб, и впервые проиграет только только что подаренные ей золотые монеты. Для Махариэль исчезнет прошлое и будущее, останется только настоящее: а в настоящем она счастлива и весела, рана на месте ногтя покрылась твёрдой коркой, лицу вернулся цвет, долийское заклятие в груди, кажется, утратило силу, как утратила силу и старая Маретари.
(Где-то там на фоне Джо переживает радости первого знакомства со скверной и чёт вообще оставшееся время до дня Битвы под Остагаром даёт ебу то в палатке, то в кустах, то в траншее с нечистотами, а потом снова в палатке, и в кустах).

Болезную Битва под Остагаром опускает на землю (тут вам и мост, и орда, и Башня Ишала в которой в Махариэль воткнулось аж три стрелы (ай, ай, ой!) , ну и я крч выше писала, хули мне повторяться-то), ну и, конечно, то, что она СНОВА ВЫЖИЛА, понимаете? Таким шансом просто нельзя пренебрегать, слишком много совпадений, даже эльфы юзают фразу "Considence? I THINK NOT!".
В Махариэль теперь бурлит желание жить, и здесь и сейчас, и где-нибудь потом, и прямо happily ever after, границы её сознания открылись и разверзлось небо. Маленькая девочка, уверенная, что она всё знает, живущая в условиях первобытного человека с чуть более технически совершенной палкой и огромным, ну ебическим просто самомнением, умерла от скверны и собственного дурного любопытства в лесу, у проклятого зеркала, рядом с другом-дебилом. Махариэль же скинула розовые очки и приобрела прекрасное, восхитительное по силе своей желание пребывать в этом мире и наслаждаться собственным существованием, и было бы ужасно несправедливо отнимать у неё такой шанс, и с её стороны было бы ужасно неправильно его упускать.

Выбравшись из земель Коркари на тракт, первым делом Алисуничька свет мой ясный делает ноги в направлении родных лесов, и леди Кусланд уже привычно, ей-богу, ловит её за плечо и уже совершенно серьёзно обещает выебать мечом в живот при первом же подобном случае. (Ситауация, которая показывает, что розовых очков моя марисья носит ну просто невъебенное количество).

Глубинные тропы!

И да, попадать в Орзаммар не-гномом немногим слабее в эмоциональном плане, чем возвращение изгнанного принца домой (хотя Эдукан очень круто всех наебал и даже с братом скорешился, и признал того лучшим королём чем он или Триан когда-нибудь могли бы стать). Конечно, тут снова работает моя волшебная лунная призма Махариэли, через которую почему-то каждый камушек в дороге сюжета очень больно ощущается.

В спёртом и душном воздухе Глубинных Троп мои ребята купаются всю зиму, пережидая суровые ферелденские морозы. Якшание по лесу в поисках того, что можно жечь и проживание в покинутых крестьянами землянках не входит в планы Кусланд и слабо вяжется с понятием "собирать армию". Поэтому собирать армию они собираются у гномов. В тепле, в кабаках, и, желательно, там, где Логейн не имеет власти: последняя порция плакатов с надписю "DEAD or ALIVE" вышла неплохой, Кусланд даже походила на себя, пускай и страдала косоглазием. В истории моих Серых Стражей время, проведённое в Орзаммаре — чуть больше трёх месяцев — это кульминация.

Когда литые двери Орзаммара захлопываются, словно чья-то исполинская пасть, Джо ощущает облегчение и радость. Махариэль, дитя лесов и солнца, задыхается в приступах клаустрофобии тем чаще, чем глубже они уходят под землю. Махариэль спотыкается, ступая по поверхности непривычно ровной, фальшиво гладкой, отполированной тысячами, сотнями тысяч шагов. Она приходит в ужас, когда понимает, что Тропы — её новый дом, и впервые ранит себя своей же магией — шрам ещё долгие годы розовеет на левой стороне лица, на шее, на руке, травмированная кожа блестит на ключицах. Но Тропы своим огненным дыханием выжигают из неё последний свет, Хартия сводит на нет милосердие — убей или будешь убит, полчища порождений лишают её страха, Матка и свисающее с потолка живое мясо (она чувствует, как бьются под стопами жилы даже сквозь крепкую кожаную подошву) показывают, против чего надо бороться. Орзаммар и Тропы формируют в ней того Стража, которым она останется на всю жизнь. Махариэль принимает подарок Зеврана: первые в своей жизни сапоги (с подошвой!), и дарит ему перчатки Тамлена в ответ. Круг замыкается. Валласлин бледнеет.
На редких привалах — перерывах между атакими порождений, осквернённых пауков и призраков древних времён — Махариэль шепчет так тихо, что не разобрать. Зевран предпочитает думать, что это долийский заговор, ночная молитва — Создатель, спаси и сохрани, убереги грудь от стрелы и шею от меча. Создатель, дай увидеть лучик солнца перед смертью. Создатель, куда ведёт моя дорога. Но Махариэль беседует с голосами в голове. Дивный голос звучит в чреве земли — и у неё занимает несколько дней, чтобы понять, что это песня Архидемона.
Махариэль задаёт вопросы, и голоса вторят ей, но она не понимает ответа.
Теперь это — её молитва.

Кусланд же занимает активную гражданскую позицию и наслаждается горячей водой и чистыми накрахмаленными простынями в имении Харроумонта. Кусланд наконец чувствует себя подобающе воспринятой, лучшие орзаммарские кузнецы преподносят ей чудесные доспехи — стилизованные под гномский орнамент, но от этого не менее узнаваемые зелёные ветви оливы греют сердце, что сторожит подарочный нагрудник — и не забывют добавить, что это знак благосклонности единственного законного короля Орзаммара — Белена. Кусланд ловит обоих зайцев и держит их за длинные уши. "Зайцы" требуют корону.
Алистер, находящийся рядом с Джо денно и нощно, внимает и учится всему, что способен уловить; скрывающаяся в тени, в нишах каменных стен Лелиана улыбается мягко и нежно, лелея блестящее лезвие клинка — пускай здешняя знать макушкой достаёт ей разве что по грудь, Игра при дворе всегда идёт; Шейла не без удовольствия обещает сминать головы попеременно то сторонникам Белена, то поборникам Харроумонта — а иногда, действительно, сминает; Винн ликвидирует последствия ночных прогулок на переговоры с Хартией.
Леди Кусланд выбивает из обоих кандидатов на престол обещания и людей, но ни один из них не соглашается дать ей армию. Распутывая тугой клубок лжи и интриг, Леди Кусланд чувствует себя как дома. Леди Кусланд чувствует себя, как в шизофреническом беспокойном сне, как в Стране Чудес — она может прикрыть глаза и представить, что здесь она была всегда, и не было ни Фергюса, ни записанных по памяти баллад о реке Дейн, ни соперничества между ней и Анорой, душной завесой пропоровшего воздух между ними. Будто бы она была здесь всегда. Будто бы Орзаммар — её дом. Будто бы Орзаммар ей принадлежит.
(А ведь, и правда, не виси над душой живой Хоу, не сиди на троне Логейн и не будь под рукой податливого и мягонького Алистера, Кусланд не без удовольствия заняла бы должный пост. Расчищала бы Тропы, отбивала бы Ордену место в гномьей иерархии, не без уважения поднимала бы взгляд на изваяния совершенных. Нравится ей гномское общество, короче).

В это время компания менее незаменимых членов отряда занимается тем, что не думает, но действует. "Грязная работа". Зевран, Стэн, Морриган и Махариэль идут по узким тоннелям первыми. Они — буфер между опасностью и командиром отряда. Они — суицидники. Они — мясники. Они глотают песок в Пыльном Городе, спускаются в тайные ходы Хартии (Зевран вовремя находит еле заметную щель для косточки), чуть не погибают в бою с Бранкой и, конечно же, расчищают дороги, ведущие к Мёртвым Рвам. Зевран, Стэн, Морриган и Огрен вместе с Махариэлью проводят, казалось бы, вечность на переулке Каридина, проходя через смертоносные ловушки и полчища порождений под насмешливый и безразличный взгляд Бранки. Отряд Кусланд следует за ними след в след, чтобы нагнать и заменить собой выбывших из строя — опалишую себе половину тела Махариэль, сломавшую рёбра Морриган и хромого Зеврана выносит на себе под недовольное молчание неустанная Шейла.
Джозефина встаёт с Бранкой лицом к лицу и готовится встретить Каридина. Встречать его собрались клинками и магией.

Леди Кусланд сохраняет Наковальню и водружает корону на седую голову Харроумонта. Ей чертовски, очень нравится гномье общество.

В DA2 я люблю "All That Remains" (личный квест Хоука), "A New Path" (личный квест Мерриль) и "Blade of Mercy" (подарок Фенрису в третьем акте).

All That Remains

Я очень люблю Гамлена и очень люблю квесты, в которых он хоть как-то фигурирует. В свою очередь, странным лавхейтом пронизаны его отношения с Рут — они с ним всё-таки очень похожи характерами. Можно сказать, он считает Хоук своей преемницей (слово "племянница" спустя некоторое время жизни в Киркволле начинает значить для него очень много) и с Хоук они бесконечно конфликтуют — что в попытках защитить Леандру, что в тёрках за главенство в доме, что в тёрках за бабло. Бабло они оба очень любят и не гнушаются нечестными методами — азартными зачастую, к тому же. В прогулках по городу за Рут есть 70%-ная возможность встретить Гамлена в очередном неблагополучном месте, куда сам пришёл бабло выбивать или баблом за всякие услуги платить. Если Бетани возвращается с рынка и видит сидящих в позе грампи-кэта и бесконечно срущихся дядю с сестрой — кто-то из них кого-то только что наебал на бабло. Семейная иддилия в стиле обедневших Амеллов.
Гамлен всё же выказывает симпатию к Хоук, но по-своему — оскорблениями и грязными шуточками, Рут отвечает ему тем же. Мне кажется, они оба это знают, и оба знают, что сопли и притворство им не нужны и наслаждаются лёгкостью, свободой общения. Из гордости азартная Рут запрещает Гамлену приближаться к наконец отвоёванному имению, но тот и не собирался.
Но Хоук продолжает к нему заходить, даже живёт у него — неделями, не желая показываться в чужом, чересчур броском доме, ошиваться у порога в вонючей, грязной одежде, оставлять на коврах следы своей и чужой крови, грязи, нечистот, песка и речного ила. Хоук получила имение, но так и не научилась наслаждаться роскошью — она по-прежнему промышляет грязными делишками, и ей так не хочется портить материнский пряничный домик, вафельный замок в облаках, чистый и роскошный, своим неотёсанным, грязным, деревенским присутствием. В поместье Хоук плохо спится — портреты незнакомой семьи смотрят на неё с осуждением и отвращением — и она выходит на ночные прогулки поискать неприятностей себе на жопу. Вместе с Фенрисом, как правило, которому тоже надо развеяться (и которому так же плохо спится). Вдвоём (не считая собаки) они заливают улицы Верхнего и Нижнего города кровью банд, воров и негодяев, снимают скальпы с главарей и плюют на пороги высокорожденных засранцев. Хоук пропадает из имения на дни, даже недели, пьянствуя и ночуя на голом полу у Гамлена, будто бы скучает по временам, когда они вчетвером могли наесться на горсть серебряных монет. Хоук действительно очень скучает. От тоски и скуки Хоук всаживает в случайных людей стрелу за стрелой.

Хоук сможет избавиться от неловкости нахождения в собственном доме только после того, как положит матери цветы на могилу.

Хоук уже давно перестала бедствовать и нуждаться, но по-прежнему берётся за любое дело, которое город рабов способен ей предложить. Хоук играет в спасителя, в преследователя, в мстителя, в стражника — но как-то раз ей удаётся поиграть в детектива. За полуматериальными телами призванных демонов она видит худую спину убегающего прочь мага в дырявой мантии, и находит мешок с окровавленным золотым кольцом полчаса спустя. Ей так нравится это кольцо — тоненькое, изящное, c маленьким блестящим камушком, что она прячет его в карман, утаивая находку. Хоук продевает через него тонкую цепочку и носит на шее, как талисман. История об убийце и любимых цветах матери не даёт ей покоя ещё долгое время.

Когда Гамлен упомянет имя "Леандра" и словосочетание "белые лилии" в одном предложении, сердце Хоук рухнет вниз. Я многое готова отдать, чтобы услышать, как срывается голос моей суровой Хоук, моей жестокой, с тяжёлой поступью и сильной рукой, Рут. Хоук, единственными эмоциями которой были азарт и ярость, и редкое, лёгкое одобрение в уголке рта. Хоук с орлиным взглядом и гордой головой, стоящей на коленях, обнимающей труп матери в свадебном платье. Хоук плачущей, кажется, впервые за всю её жизнь. И только что пролившей всё до последней капли.

Гамлен входит в имение Амеллов после его выкупа только один раз — проведать Рут. Хоук встречает его сухими глазами и прямой спиной, и ни разу не отводит взгляд от камина. Хоук перекатывает между пальцев тонкое золотое кольцо и смотрит, как корчатся в огне белые лепестки — вспоминает, как быстро вспыхнуло лёгкое, старое белое платье, и каким невыносимым стал запах, когда огонь добрался до плоти. Хоук старается не помнить чёрное лицо матери.

На белых лилиях и всполохах огня кончается история семьи Хоук.
"Береги себя, милая".


A New Path coming soon
Blade of Mercy coming soon

запись создана: 30.04.2015 в 04:19

@темы: f-mob, tales, Dragon Age

URL
Комментарии
2015-04-30 в 11:47 

пуговица-красавица
Собаки лают на нас, Санчо, значит, мы движемся вперед ©
Ой а можно ссыль на флешмоб?

2015-05-04 в 01:07 

okunireika_old
... he'll take your soul and eat your head.
URL
2015-05-04 в 10:11 

rererequiem
Все мы теперь солдаты
okunireika, злюка вера : D

2015-05-04 в 10:19 

okunireika_old
... he'll take your soul and eat your head.

URL
2015-07-04 в 12:15 

Ханна Нираи
То, что выжил - это радует, огорчает то, что из ума.
Я говорила, что мне оч. по нраву твои долийские хэдканоны? Так вот, мне оч. по нраву твои долийские хэдканоны)

2015-07-05 в 03:34 

okunireika_old
... he'll take your soul and eat your head.
Ханна Нираи, нет, не говорила))
О, я очень рада, а то я иногда боюсь, что они ту мерисью ту экзист.

URL
2015-07-05 в 09:56 

Ханна Нираи
То, что выжил - это радует, огорчает то, что из ума.
okunireika
Почему мэрисью, всё вполне логично и закономерно, имхо.

2015-07-05 в 10:26 

тэнгэриин уудэ
пауки и скорпионы
прочитала, вспомнила про любимую марисьюху, убежала переигрывать
написано изумительно, про долийские хэдканоны неистово плюсую сама так считала, когда играла за Махариеля

2015-07-05 в 10:31 

Gaala
-Валера? -Я не Валера, я квинтесенция чистого разума пронзающего время и пространство. -Валера перестань!
okunireika, Про Мерриль расписала *Щ*

   

archive

главная